У московского шлюза есть момент, когда архитектура перестаёт быть неподвижной декорацией. Судно входит в камеру, ворота закрываются, уровень воды меняется. Вместе с палубой движется и точка зрения: каменный цоколь уходит вниз, окно оказывается напротив глаз, над бортом постепенно раскрывается башня. Здание словно показывает себя по частям. Такого впечатления не получишь, разглядывая фасад с тротуара.

Архитекторы учитывали, как водные ворота столицы будут восприниматься с судна. Пилястры, открытые галереи, балюстрады и скульптуры помогали придать инженерному сооружению человеческий масштаб. В них можно прочитать представления о достоинстве труда, о путешествии, о новом городе и о месте человека у воды.

Августовский материал проекта «Водные ворота Москвы» предлагает рассмотреть эту историю в деталях. Современные фотографии Данилы Шиферсона встречаются здесь с подлинными газетными свидетельствами 1937 года. За привычным словом «шлюз» обнаруживается целая архитектурная культура.

Газетный вопрос с пароходной палубы

29 апреля 1937 года «Советское искусство» напечатало статью архитектора А. Корнфельда «Путь победителей». По шлюзам № 7 и № 8 автора проводил их проектировщик Владимир Фёдорович Кринский. В описываемую камеру ещё только предстояло впустить воду. Можно было пройти по её дну и увидеть сооружение с ракурса, который скоро исчезнет под поверхностью канала.

Корнфельд внимательно разглядывал отделку: грубо обработанный серый камень внизу, гладкий белый известняк стен, тёмно-зелёный полированный диорит пилястр, бронзированные капители. И сомневался: удастся ли пассажиру парохода различить настолько тонкую работу с большого расстояния?

В этом вопросе заключён ключ к водной архитектуре. Её проверяли движением. Важны были расстояние до берега, высота палубы, силуэт на фоне неба, способность глаза различить орнамент. Газетный читатель узнавал о стройке, а сегодняшний читатель получает редкую возможность услышать живой спор о качестве архитектуры.

Башни, которые организуют движение

Шлюзы № 7 и № 8 образуют особенную последовательность пространств. Двенадцать башен сопровождают переход между Химкинским водохранилищем и Москвой-рекой. Два двухкамерных шлюза вместе преодолевают перепад уровней в 36 метров. Техническая задача получила архитектурное выражение: ритм вертикалей позволяет воспринимать весь путь как протяжённый ансамбль.

На фотографиях проекта особенно хорошо видны пилястры – плоские выступы стены, напоминающие колонны. Они объединяют фасад по высоте. Над ними выступает карниз, отбрасывающий глубокую тень; завершение облегчает открытая башенка. Балюстрада с фигурными столбиками задаёт более мелкий, соразмерный человеку ритм. Эти детали можно рассматривать почти как музыкальные: крупные вертикали держат строй, небольшие элементы меняют темп.

У якорей на кровле другая задача. Поднятые над действующими механизмами, они превращаются в узнаваемые знаки речного пути. Подобный декор сообщает назначение здания даже человеку, который ничего не знает о затворах, бьефах и устройстве шлюзовой камеры. Вода получает собственный язык на фасаде.

Кринский был одним из представителей архитектурного рационализма и преподавал во ВХУТЕМАСе. Это делает его шлюзы особенно интересными: мастер, исследовавший пространство средствами авангарда, работает с классическим ордером. В таком соседстве можно увидеть характерную для 1930-х попытку соединить современную инженерную мысль с исторически узнаваемой торжественностью.

Что скрывается за словом «ампир»

Московские водные сооружения часто называют сталинским ампиром. Название передаёт впечатление парадности, но не объясняет всех различий. Исторический ампир сложился в начале XIX века как поздняя фаза классицизма. Его язык – симметрия, сильные колоннады, триумфальная символика, взаимодействие гладкой стены и крупного декора. У архитектуры канала другая эпоха, техника и общественная программа.

Для значительной части этих сооружений точнее говорить о советской неоклассике 1930-х годов. Классические формы здесь приспособлены к промышленному назначению. Портик превращает вход в событие, пилястры подчёркивают высоту машинной башни, скульптурный рельеф сообщает о труде и строительстве. При этом каждый архитектор выбирает собственную меру декоративности.

Карамышевский шлюз № 9 связан с именем Алексея Михайловича Рухлядева. На проектной фотографии его башни различимы арочные окна, небольшие балконы, растительные капители и выступающие элементы под карнизом. Классическая отделка работает вместе с очень ясной геометрией здания. Соседство водной камеры и почти дворцового фасада рождает главное впечатление этого места: техническая функция обладает общественным достоинством.

Особенно выразительно сравнение с газетным снимком Карамышевского шлюза, опубликованным в «Правде» 5 июля 1937 года. Тогда башни видны на фоне открытых склонов, а молодой ансамбль ещё не окружён привычной сегодня зеленью. Рядом с современным кадром вырезка показывает, как меняется восприятие одного сооружения, когда вокруг него вырастает новый городской ландшафт.

Ромуальд Иодко и человеческое измерение воды

В рассказе о водной Москве отдельного внимания заслуживает Ромуальд Ромуальдович Иодко (1894–1974). Его имя возвращает этой истории авторскую глубину. За знакомыми силуэтами парковой и монументальной скульптуры стоят конкретный художник, его пластическое мышление и созданная им школа.

В 1936 году в парке водного стадиона «Динамо» была установлена его «Девушка с веслом». Связь произведения с этим местом зафиксирована в материалах государственной историко-культурной экспертизы комплекса. Модель Иодко стала прототипом многочисленных подобных парковых скульптур. Именно поэтому, вспоминая знаменитый образ девушки с веслом, необходимо различать самостоятельные произведения Иодко и Ивана Шадра.

Художественный смысл такой фигуры раскрывается у воды. Вертикаль весла собирает силуэт, положение тела передаёт спокойную готовность к движению. В реке или водохранилище зритель видит уже пространство спорта и отдыха. Водная инфраструктура входит в повседневную культуру: к причалам и шлюзам добавляются прогулка, тренировка, ожидание летнего дня.

Есть у Иодко и прямая связь со скульптурным оформлением канала. Исследование истории мастерской Дмитлага называет его среди авторов групп для шлюза № 6, наряду с Дмитрием Шварцем и Алексеем Тенетой. Этот объект находится у Икши, за пределами Москвы, но принадлежит той же водной системе и помогает понять общий художественный замысел трассы.

В таком соседстве произведений проявляется важная тема: вода объединяет труд и свободное движение человека. Это прочтение особенно существенно для проекта, который рассматривает инженерное наследие вместе с культурой и экологией.

Иодко был также педагогом. Среди его учеников Российская государственная библиотека искусств называет Льва Кербеля и Владимира Цигаля. Поэтому его вклад в облик страны продолжается далеко за пределами собственных работ. Внимание к Иодко позволяет увидеть преемственность целой скульптурной школы, а в знакомом парковом образе – самостоятельное произведение искусства.

Вокзал, который обещает путешествие

У Северного речного вокзала вода меняет характер архитектурного рассказа. Вместо сосредоточенности шлюзовой башни – протяжённые галереи, аркады, открытые террасы и высокий шпиль. На фотографии Данилы Шиферсона особенно заметно, как повторяющиеся арки увлекают взгляд вдоль фасада. Само здание словно подготавливает человека к движению вдоль берега.

Вокзал, созданный Алексеем Рухлядевым при участии Владимира Кринского, воспринимается вместе с парком и акваторией. У него есть и дворцовые, и корабельные ассоциации. Простор воды даёт возможность увидеть силуэт издали, а открытые галереи возвращают внимание к человеку, который ждёт посадки или гуляет.

Его декоративную программу можно читать как иллюстрированный рассказ об эпохе. Двадцать четыре керамических медальона у центральных входов связаны с работой Натальи Данько и Ленинградского фарфорового завода. Суда, техника, большие стройки превращают фасад в своеобразный альбом представлений о современности. Такой вокзал обещает пассажиру причастность к большому миру.

Водная тема пережила смену архитектурных стилей. Южный речной вокзал, построенный в середине 1980-х годов по проекту Юрия Когана, продолжил корабельную метафору средствами позднесоветского модернизма: горизонталями, террасами и остеклением. Поэтому культурный код московской воды нельзя ограничить одним десятилетием. Он меняется вместе с городом, сохраняя связь с путешествием и открытым пространством.

Античные фигуры на рабочей Яузе

На Сыромятническом гидроузле торжественный язык архитектуры приобретает камерный масштаб. Георгий Гольц разместил над водой объёмы с колоннами, мостиками и кариатидами. Женские фигуры в античных одеждах включены в композицию опор: древний художественный приём получил новую жизнь на городской реке.

Крупный план проекта позволяет рассмотреть драпировки, положение рук, рисунок антаблемента – горизонтальной части над опорами. Внизу вода движется между рабочими сооружениями, наверху фигуры удерживают размеренный ритм фасада. От этого соседства и возникает необычная красота гидроузла: классическое искусство становится частью повседневной инженерной работы.

Его назначение вполне современно. Гидроузел регулирует уровень Яузы и обеспечивает проход коммунальных судов, в том числе катеров, убирающих мусор. Сохранение архитектурного наследия здесь непосредственно связано с заботой о состоянии реки. Рабочий механизм и художественная форма продолжают существовать вместе.

Вода за пределами парадного фасада

После шлюзовых башен стоит посмотреть на менее заметный кадр – узкий Головинский канал среди деревьев. Здесь почти нет монументального декора, зато становится понятным масштаб всей системы. Вода из Химкинского водохранилища через водозабор, коллекторы, каналы и Головинские пруды поступает к Лихоборке, а затем к Яузе.

Так встречаются два образа одной воды: простор перед речным вокзалом и небольшое русло рядом с жилыми кварталами. Лихоборская обводнительная система поддерживает водообмен и регулирует наполнение городских водоёмов. Парадная архитектура обозначает лишь самые заметные точки гораздо более обширной инженерной географии.

Экологическое прочтение этой истории требует точности. Переброска воды и регулирование уровней помогают поддерживать водный режим. Качество воды зависит также от очистки стоков, состояния берегов и работы всей водоохранной системы. Красивое отражение на фотографии не заменяет наблюдений и измерений.

Столь же внимательно следует читать старую прессу. Газеты 1937 года описывали канал языком своего времени, с его политической риторикой и верой в преобразование природы. История строительства включает и принудительный труд заключённых Дмитлага. Память о людях, создавших сооружения, необходима для честного разговора об их красоте.

Смысл бережного отношения к этому наследию начинается с умения замечать. Различить пилястру и колонну. Прочитать подпись под старой фотографией. Узнать имя Ромуальда Иодко. Увидеть, куда уходит вода из большого водохранилища. Тогда шлюзовые башни, речные вокзалы и небольшие каналы становятся понятными частями города, за который человек чувствует ответственность.

У московской воды есть собственная архитектура памяти. Она сохраняется в камне, в движении судов, в газетной строке и в авторском жесте скульптора. Проект «Водные ворота Москвы» помогает читать её внимательнее.

Справочно:

Проект «Водные ворота Москвы: каналы, шлюзы и инженерное наследие столицы» реализует Институт СТЭИ при поддержке Комитета общественных связей и молодёжной политики города Москвы. Проект направлен на популяризацию инженерно-исторического и экологического значения канала имени Москвы и системы шлюзов столицы, изучение ключевых гидротехнических объектов, вовлечение москвичей в бережное использование водных ресурсов и повышение экологической грамотности жителей. Организационный комитет приглашает экспертов, исследователей и всех заинтересованных направлять предложения об участии в проекте и идеи для программы форума «Вода Москвы: водные ворота Москвы» на электронную почту info@instea.ru. Связаться с организаторами также можно по телефону 8-800-333-63-28.