Театру Образцова 95 лет, Зиновию Гердту 110. Проект «Столичная сцена» рассказывает, как из комнаты при доме художественного воспитания и расписного фургона выросла одна из самых узнаваемых театральных институций Москвы.
Часы, с которых начинается спектакль
У театральной Москвы есть свои особые часы. Их циферблат окружен домиками, в которых поселились звери и птицы, и каждый час появление очередного обитателя превращает течение времени в маленькое представление. Часы на фасаде Театра Образцова давно живут самостоятельной жизнью и стали одним из узнаваемых образов города. В них удивительно точно выражена сама природа кукольного искусства: движение фигур подчинено расчету и механике, а ожидание чуда от этого никуда не исчезает.
В сентябре 2026 года сошлись две даты, позволяющие увидеть эту историю сразу с двух сторон, со стороны театра и со стороны человека. 16 сентября исполнилось 95 лет со дня создания Центрального театра кукол, художественное руководство которым было поручено Сергею Образцову. А 21 сентября отмечалось 110 лет со дня рождения Зиновия Гердта, чей голос навсегда сросся с одним из самых знаменитых персонажей этой сцены, конферансье Эдуардом Апломбовым. Историю театра создавали режиссеры, художники, актеры и мастера, заставлявшие кукол двигаться. Гердт стал одним из тех, кто подарил им узнаваемый человеческий голос.
Театр, который приезжал во двор
Начинался театр с небольшой комнаты при Центральном доме художественного воспитания детей. Собственного зрительного зала у коллектива не было, спектакли возили в школы, клубы и лагеря, а в 1936 году появился расписной фургон, на котором артисты объезжали московские дворы. Рядом с гордым словом «Центральный» в этой ранней биографии стоит вполне конкретная городская повседневность: дорога, переносная сцена и дети, к которым театр приезжает прямо к дому.
В таком устройстве отношений со зрителем заключалась важная культурная идея. Встреча с искусством могла произойти там, где человек жил и учился. Двор на время менял свое назначение, соседи становились публикой, привычное пространство обретало еще одно измерение. Театральная Москва складывалась в том числе из таких небольших встреч, не требовавших торжественного входа под колоннами.
При этом сам замысел был профессионально амбициозным. Как показывает историк театра Борис Голдовский, созданию коллектива предшествовало предложение организовать в Москве опытно-показательную площадку, своего рода лабораторию кукольного искусства. За этой формулой стоял поиск самостоятельного сценического языка: требовалось понять, что именно способна выразить кукла, какими должны быть ее жест, движение и отношения с актером.
Одним из первых ответов стал спектакль «По щучьему веленью» 1936 года. Елизавета Тараховская написала пьесу, художник Вера Терехова создала перчаточных кукол и ширму с вращающимся верхом, по которой могли ехать сани, а пространство сказки продолжалось на глазах у зрителя. Художественная находка оказалась одновременно техническим изобретением: устройство сцены помогало сделать зримым то, о чем рассказывает народная сказка.
Кукольный театр особенно ясно показывает, насколько тесно связаны воображение и ремесло. Поворот головы должен приходиться на нужную долю секунды, пауза совпадать с движением, голос принадлежать именно этому характеру. За простотой зрительского впечатления скрывается точность совместной работы. Стоит ее нарушить, и перед нами окажется только предмет. Удалось найти верную ноту, и предмет начинает жить.
Музей на балконе и куклы под платками
В 1937 году коллектив получил помещение бывшего Реалистического театра на площади Маяковского, и в том же году при театре возник музей театральных кукол. Его официальной датой рождения считается 16 сентября, когда был создан соответствующий отдел и назначен его руководитель Андрей Федотов. Первая экспозиция открылась 7 ноября на балконе зрительного зала: для кукольного спектакля балкон оказался неудобен, зато здесь нашлось место истории самого искусства.
Это решение заслуживает отдельного внимания. Молодой театр начал собирать и изучать собственную традицию, едва обретя постоянный дом. Кукла, эскиз, афиша сохраняли опыт, который иначе исчезал бы вместе с последним представлением. Сценическое искусство живет во времени особенно напряженно: спектакль заканчивается, и его движение нельзя положить в витрину. Музей удерживает материальные следы работы и дает следующему поколению возможность задавать им собственные вопросы.
Война принесла в эту историю тяжелый разрыв. В ночь с 24 на 25 июля 1941 года взрывная волна от бомбы, попавшей в соседнее здание, повредила театр на площади Маяковского, и продолжать работу в нем стало невозможно. Артисты выступали на московских вокзалах и призывных пунктах, в госпиталях и воинских частях. Музей хранит письма участников фронтовых бригад, фотографии приготовлений к представлениям, свидетельства о концертах рядом с передовой.
У этих документов есть выразительная подробность. В одном из опубликованных музеем писем музыкант рассказывает, как во время дождя артисты прикрывали кукол платками, сами промокая вместе с бойцами. Никакой торжественной декорации вокруг не было. Оставались зритель, исполнитель и несколько минут общего внимания, которые нужно было отстоять у войны.
Голос за ширмой
С этим опытом связано и послевоенное поколение образцовцев. Зиновий Гердт, ушедший на фронт добровольцем и получивший тяжелое ранение, вступил в труппу 28 июня 1945 года. Его первой работой стала роль Автора в «Маугли». Впоследствии он сыграл в театре 33 роли, среди них Адама в «Божественной комедии», Люциуса в «Чертовой мельнице» и, конечно, Эдуарда Апломбова в «Необыкновенном концерте».
Для актера ширма стала местом, где выразительность голоса, слух к интонации и чувство характера обретали особую силу. Зритель видел куклу, но слышал человека с его настойчивостью, тщеславием, растерянностью и нежностью. В этом сочетании условного облика и узнаваемого внутреннего движения заключено одно из главных открытий театра кукол: маленький персонаж способен вместить большое человеческое содержание.
19 июня 1946 года состоялась премьера спектакля, который первоначально назывался «Обыкновенный концерт». В 2026 году ему исполнилось восемьдесят лет. Постепенно менялись номера, появлялись новые герои, складывалась знакомая зрителю форма «Необыкновенного концерта», а объектом насмешки становились сценические штампы и претенциозность исполнителей, уверенных в собственной исключительности.
Герои этого концерта убеждены, что важный выход и выразительная поза уже дают право на аплодисменты. Они так заняты впечатлением, которое производят, что заученные приемы становятся смешнее самой программы. Кукла с ее подчеркнутой условностью умеет обнаруживать такую подмену особенно беспощадно. Апломбов смешон не только как ведущий концерта: в его самоуверенности легко узнать человеческую потребность управлять впечатлением о себе. Именно эта способность узнавания объясняет долговечность сатиры лучше любого юбилейного определения.
При этом долгую жизнь спектакля обеспечивает каждая новая встреча со зрителем. Название в репертуаре само по себе не сохраняет точность пауз, взаимодействие партнеров и внутренний ритм номера. Все это нужно передавать, осваивать и заново проверять на сцене. Театральное наследие существует в работе сегодняшнего актера, даже когда он играет роль, придуманную задолго до его рождения.
Сцена, вышедшая на улицу
В 1970 году театр получил здание на Садовой-Самотечной улице, и тогда же появились его знаменитые часы. Их создали скульпторы Дмитрий Шаховской и Павел Шимес, механизм разработал конструктор Вениамин Кальмансон. Двенадцать домиков расположились вокруг солнца-циферблата, а музыкальной основой представления стала народная песня «Во саду ли, в огороде» в обработке Николая Богословского.
Фасад словно продолжил раннюю историю театра, приезжавшего в московские дворы. Теперь представление выходило навстречу прохожему из постоянного дома. Улица получала собственную маленькую сцену, а знакомство с театром начиналось еще до покупки билета. Строгое здание и сказочные персонажи образовали редкий по выразительности городской ансамбль, в котором серьезное искусство позволяет себе говорить с человеком через игру.
Сегодня часы имеют статус объекта культурного наследия регионального значения. В их предмете охраны закреплены композиция, фигуры животных и птиц, художественное оформление и музыкальное сопровождение. Так деталь, которую легко принять за забавное украшение, оказывается признанной частью культурной памяти Москвы. Сохранять здесь необходимо и материальное устройство, и замысел, превращающий движение механизма в маленький спектакль.
Для проекта «Столичная сцена» история Театра Образцова важна именно этой близостью большого наследия и повседневной жизни. Она соединяет московский двор и зрительный зал, мастерскую и музей, фронтовое письмо и послевоенный смех. Фотография способна удержать облик куклы, фильм сохраняет ее движение, путеводитель возвращает месту историческую глубину. Вместе они помогают увидеть за знакомым адресом людей и труд, благодаря которым он стал частью города.
Сентябрьские юбилеи Образцовского театра и Зиновия Гердта напоминают о простой театральной истине: размер сцены не определяет масштаб искусства. Иногда достаточно маленькой фигуры, точного жеста и человеческого голоса, чтобы Москва узнала в происходящем себя и сохранила эту встречу на всю жизнь.
Справка о проекте
Проект «Столичная сцена: 250 лет театрального искусства Москвы от императорских подмостков к креативной индустрии будущего» реализует Фонд развития культурных, образовательных и экологических инициатив «Зелёная Гвоздика» при поддержке Комитета общественных связей и молодежной политики города Москвы. Проект стал победителем конкурса грантов Мэра Москвы в номинации «Наше наследие».
Руководитель проекта: Владимир Евгеньевич Коптев-Дворников, директор ГБУК города Москвы «Дом Лосева — научная библиотека и мемориальный музей», председатель экспертного совета Фонда «Зелёная Гвоздика», профессор НИУ ВШЭ
#СТОЛИЧНАЯСЦЕНА #ТЕАТРЫМОСКВЫ
